Евгений Семенихин (evgensemenihin) wrote,
Евгений Семенихин
evgensemenihin

Categories:

Забытая война...

http://ww1.aif.ru/war_rear.html



ИЗНАНКА
ПЕРВОЙ МИРОВОЙ







Тыл — понятие специфическое. Собственно тыл, а не армия будущую войну обычно и готовит (политики, финансисты, пропагандисты — те, кто позже оружие в руки не возьмёт). А потом уже в ходе войны по мере сил (на этом этапе к элите присоединяется уже вся страна) тыл преодолевает все предвоенные ошибки и недочёты. Вот и получается, что тыл не меньше армии определяет исход войны.
К тому же, как правило, тыл не способен трезво оценить ситуацию на фронте. Замечено это уже давно. Как писал ещё наполеоновский генерал, а позже маршал Франции Огюст Фредерик Мармон: «Кризис недоверия начинается всегда среди тех, которые не сражаются». Первыми в панике обычно начинают бежать не те, кто на передовой, — они в горячке боя, — а те, кто находится в задних рядах фаланги и… чиновники тылового обеспечения.
Полностью соглашаясь с этой мыслью, крупнейший военный эксперт, профессор николаевской академии Генерального штаба Николай Головин замечает: «Кризис недоверия увеличивается по мере удаления от поля битвы. Тыл составляет себе мнение не на основании действительного положения, а на основании рассказов раненых и беженцев, извращающих факты в зависимости от своего душевного состояния. Преувеличение является правилом. Положение никогда не бывает таким хорошим или таким плохим, каким оно кажется людям, находящимся в тылу».
Иначе говоря, тыл смотрит на фронт через кривое зеркало, а потому легко впадает то в необоснованную эйфорию, то в панику. Выиграть войну с неорганизованным и настроенным то эйфорически, то панически тылом нельзя, а вот проиграть легко.



Сказанное выше полностью относится и к Первой мировой войне. Сначала тыл (всех участников будущего вселенского побоища) находился в состоянии предвоенной эйфории, абсолютно уверенный в скорой победе «своих ребят» — во Франции солдат ждали с победой уже к Рождеству, а затем после первых поражений и похоронок тыл впал в уныние. Между тем, ситуация требовала мобилизации всех сил. И многое здесь уже зависело от власти, её способности организовать и повести за собой общество.
Ни один довоенный план не предусматривал ни таких потерь, ни того, что война приобретёт к концу 1914 года позиционный и долговременный характер. Реальная жизнь полностью опрокинула расчёты тогдашних экспертов относительно типов, а главное, количества необходимых для победы вооружений и боеприпасов. Голод на винтовки и снаряды в этот период не был «русским феноменом», как привыкли считать в России, а являлся всеобщим. «Горы накопленных милитаристами вооружений», о которых писали перед войной пацифисты, были израсходованы противниками мгновенно, а экономика ни одной из воюющих стран не была переведена заранее и в полном объёме на военные рельсы, так что пополнять необходимые запасы должным образом довольно долго не мог никто из участников войны.

*************
   
Россия планировала иметь годовой запас 76-мм снарядов на орудие 1000 штук, а
Спустя годы британский премьер Дэвид Ллойд Джордж, признавая ошибки, горько сетовал на эту неуместную жадность союзников и говорил, что если бы они не скупердяйничали, а вооружили русских, то и сами понесли бы намного меньшие потери, и война закончилась бы раньше, и революции бы в России не случилось.
Вероятно, он прав. Неповоротливая российская экономика сумела в полной мере отмобилизоваться лишь к концу войны, а потому, в отличие от союзников или немцев, русский солдат все годы Первой мировой воевал впроголодь, то есть, постоянно испытывая нехватку вооружений и боеприпасов. Этот факт стоит постоянно держать в голове, анализируя успехи и неудачи русской армии в той войне.
Чтобы понять, в каких условиях русские сражались в 1915 году, приведу один пример. В ходе известного Горлицкого прорыва немцев против всего лишь одного из русских корпусов 3-й русской армии немецкое командование сосредоточило более 200 тяжёлых орудий, не считая лёгких. У нас же во всей этой 3-й армии было всего 4 тяжёлых орудия.

Беда заключалась в том, что, если Германия, Англия и Франция могли относительно быстро наладить необходимое производство оружия и боеприпасов, российская промышленность в силу своей слабости сделать этого не могла. В то же время просьбы России к союзникам о помощи остались практически безответными. Зарубежный заказ русских в 1915 году был выполнен на 8 % по винтовкам и патронам, на 13 % по снарядам и того меньше по орудиям. Французы и англичане, сами изрядно изголодавшиеся в 1914 году, пополнять боезапас русских не спешили, а предпочитали накапливать вооружение на своих складах.


Спустя годы британский премьер Дэвид Ллойд Джордж, признавая ошибки, горько сетовал на эту неуместную жадность союзников и говорил, что если бы они не скупердяйничали, а вооружили русских, то и сами понесли бы намного меньшие потери, и война закончилась бы раньше, и революции бы в России не случилось.
Вероятно, он прав. Неповоротливая российская экономика сумела в полной мере отмобилизоваться лишь к концу войны, а потому, в отличие от союзников или немцев, русский солдат все годы Первой мировой воевал впроголодь, то есть, постоянно испытывая нехватку вооружений и боеприпасов. Этот факт стоит постоянно держать в голове, анализируя успехи и неудачи русской армии в той войне.
Чтобы понять, в каких условиях русские сражались в 1915 году, приведу один пример. В ходе известного Горлицкого прорыва немцев против всего лишь одного из русских корпусов 3-й русской армии немецкое командование сосредоточило более 200 тяжёлых орудий, не считая лёгких. У нас же во всей этой 3-й армии было всего 4 тяжёлых орудия.




Разумеется, тыловые проблемы России в Первую мировую темой орудий и снарядов не исчерпывались. Скажем, о слабой железнодорожной сети говорилось ещё до войны, но во время войны проблема транспорта стала (особенно начиная с 1916 года, когда из строя вышло немало паровозов и вагонов) просто катастрофической. А нет транспорта — нет возможности качественно снабжать не только фронт, но и тыл. Голодные времена при богатой излишками Сибири были самым обычным делом. Вот что писал в то время председатель Думы Родзянко: «С продовольствием стало совсем плохо, города голодали, в деревнях сидели без сапог, и при этом все чувствовали, что в России всего вдоволь, но что нельзя ничего достать из-за полного развала тыла. Москва и Петроград сидели без мяса, и в то же время в газетах писали, что в Сибири на станциях лежат битые туши и что весь этот запас в полмиллиона пудов сгниёт при первой же оттепели».


Главной ошибкой в тыловой работе России, как справедливо заключали уже после войны многие бывшие царские генералы и эксперты, стало отсутствие единого руководства и общего плана работы у тогдашней власти. Как пишет тот же Николай Головин: «Осуществить надлежащую организацию тыла можно было только при условии издания Закона о всеобщей промышленной повинности. Государство, считающее себя вправе требовать от своих граждан жертвы кровью и жизнью, конечно, имеет ещё большее право требовать от своих граждан, оставшихся в тылу, жертв личным трудом и имуществом». Однако сделано это не было. Совет министров трижды отклонил законопроект о милитаризации заводов, работающих на оборону. С одной стороны, после 1905 года власть очень боялась недовольства среди рабочих. С другой, оказывало влияние военно-промышленное лобби, а власть не хотела ссориться с промышленниками, наживавшимися на военных заказах.


Что же касается общества, то оно пришло на помощь государству лишь в июне 1915 года, когда в Петрограде прошёл IX съезд представителей промышленности и торговли. Там и был сформирован Центральный военно-промышленный комитет, который в течение двух последующих месяцев образовал местные отделения в 73 городах. Одновременно с мобилизацией крупной промышленности именно общественность взялась за мобилизацию средней и мелкой промышленности. Чем мог, комитету помогал Всероссийский союз земств и городов.
В целом движение было, бесспорно, полезным, однако, как верно подмечают историки, правительство к этой важнейшей общественной инициативе слишком долго относилось если не негативно, то уж точно равнодушно. Впрочем, справедливыми были и упрёки в адрес самого Военно-промышленного комитета. И здесь жадность отдельных промышленников, которые пытались нажиться на военных заказах, бросалась в глаза многим.
Между тем, пока комитет утрясал свои отношения с властью, пока выяснял реальные нужды армии, пока закупал новые станки, пока отлаживал производство, пока, наконец, это производство не вышло на требуемые показатели по количеству и качеству, прошёл немалый срок. И всё это время армия испытывала катастрофический недостаток оружия и боеприпасов.
Не стоит, конечно, забывать и тяжёлую кадровую проблему. Грамотной системы сохранения на производстве квалифицированных рабочих за время войны так и не появилось. Промышленники постоянно жаловались, что только они успевают набрать и обучить новые кадры, как их тут же забирают в армию. Протесты Главного артиллерийского управления, которое и отвечало за поставку на фронт боеприпасов и орудий, во внимание правительством не принимались. То есть, власть была больше озабочена поставкой на фронт «пушечного мяса», чем пушек и снарядов для них.


Впрочем, что говорить о квалифицированных рабочих, когда кадровый состав самого царского правительства (секрет Полишинеля), за редким исключением, был очень слабым и абсолютно не соответствовал требованиям момента. Характерно замечание французского министра Тома в ходе его визита в Россию. Когда председатель Государственной Думы попросил его откровенно  указать на главные слабые места в организации снабжения армии, тот ответил: «Россия должна быть чрезвычайно богата и очень уверена в своих силах, чтобы позволять себе роскошь иметь правительство, подобное вашему, где премьер-министр является бедствием, а военный министр — катастрофой». К сожалению, оценка была справедливой.
Иначе говоря, когда к 1916 году российская промышленность наконец отмобилизовалась, потери (человеческие, территориальные, внутриполитические) оказались уже настолько серьёзными, что само существование Российской империи оказалось под угрозой.
Неудачи на фронте в 1915 году, несомненно, повлияли на моральный дух в армии, но в куда большей степени отразились на настроениях в тылу. Совершенно верное в тех условиях стратегическое решение отвезти армию вглубь страны вызвало в Совете министров настоящую панику, причём в первую очередь распространял её военный министр Поливанов, хотя, вроде бы, именно он должен был лучше других понимать реальную обстановку на фронте. Безмерно уставшая к тому времени и сильно обозлённая на верхи армия, где уже начали курсировать слухи об измене в ближайшем окружении царя, на тот момент, тем не менее, всё ещё верила в окончательную победу и не собиралась сдаваться. Солдаты отступали, умирали, но не бежали.
А в тылу — в правительстве — уже поселилась паника, результатом которой и стало роковое решение Николая II стать Верховным главнокомандующим, сместив с этой должности великого князя Николая Николаевича. Великий князь выдающимся полководцем, разумеется, не был, зато был неплохим профессионалом. К тому же, пользовался популярностью в солдатской массе. Да и отступление, учитывая тяжёлые сложившиеся обстоятельства, Николай Николаевич провёл, по мнению экспертов, вполне грамотно.
А вот новый верховный не был ни профессионалом, ни популярным политиком. В военном плане ситуацию отчасти спасало назначение начальником Генштаба опытного генерала Алексеева, но в плане политическом эти перемены были глубоко ошибочными. Находясь в стороне от непосредственного руководства войсками, Николай II оставался фактически последней точкой опоры уже пошатнувшегося самодержавия: молнии негодования падали не на него. Приняв же (в результате паники) решение возглавить армию лично, царь взял на себя и неблагодарную роль громоотвода. Теперь за все неудачи на фронте он отвечал лично. Что выбивало из-под самодержавия последнюю опору.
Наиболее умные царские чиновники, трезво оценив ситуацию, подали в отставку, однако даже это не смогло остановить государя. Хотя среди отставников были министр иностранных дел, министр внутренних дел, министр финансов, министр торговли и промышленности и другие. Как сказано в их коллективном письме: «Государь, ещё раз осмеливаемся Вам высказать, что принятие Вами такого решения грозит, по нашему крайнему разумению, России, Вам и династии Вашей тяжёлыми последствиями».
Дальнейшие события, как мы уже знаем, подтвердили их правоту. Власть оказалась не способна ни предотвратить вселенское побоище, ни подготовиться к нему, ни исправить в ходе войны свои довоенные ошибки. Так что не русская армия проиграла Первую мировую, её проиграли власть и тыл, который эта власть не смогла толком ни организовать, ни контролировать.
Раненого несут в полевой медпункт
Напомню формулу: кризис недоверия увеличивается по мере удаления от поля битвы. Формула оказалась особенно верной на последнем этапе войны в канун революции. Чем дальше от линии фронта и ближе к тылу находилась часть, тем больше она подвергалась разложению и влиянию революционных идей. И уж точно особую роль в революционных событиях сыграли части, находившиеся в самом Петрограде на переформировании. Эти части, уже вдоволь хлебнув «окопной романтики», совсем не рвались на фронт, зато были доступны агитаторам всех мастей. Поэтому неудивительно, что именно они сыграли важную роль в февральских, а затем и в октябрьских событиях 1917 года.
Феномен, кстати, интернациональный. Французский генерал Сереньи пишет: «Это явление очень ясно обнаружилось у нас во время пораженческой пропаганды, имевшей место в 1917 году; войсковые части, которые первыми ей поддались, были те, которые, выведенные из боевых линий, находились на отдыхе; эта гангрена была принесена к ним укомплектованиями и вернувшимися из отпусков внутри страны. То же самое имело место у наших врагов в октябре 1918 года. Германия была в полном разложении».
Отличие, собственно, одно: если французская власть с этой проблемой всё же справилась, то российская, а позже и германская не смогли. На последнем этапе войны самодержавию пришлось ответить за все свои грехи, ошибки и упущения по полной программе. Власть оказалась неспособной в чрезвычайных условиях повести за собой тыл, в результате чего уже тыл продиктовал власти свои условия.

Источники фото:
Global Look Press, РГВИА, Der Weltkrieg im Bild, National Archives and Records Administration, National Georgraphic, Das Bundesarchiv


Tags: война, информация, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments